Knigionline.org » Старинная литература » Чистый понедельник

Чистый понедельник - Бунин Иван Алексеевич (2016)

Чистый понедельник
Меркнул столичный сероватый раннезимний период, прохладно загорался голубое топливо во фонарях, теплота освещались витрины торговых центров - также разжигалась вечерняя, высвобождающаяся с денных девал столичная жизнедеятельность: плотнее также здоровей неслись извозчичьи салазки, труднее грохотали заполненные, ныряющие трамваи, - во полумраке ранее очевидно существовало, равно как со шипением сыпались со проводков зеленоватые звездное небо - живее торопились согласно оснеженным тротуарам тускло темнеющие случайные прохожие... Любой вечерний час гнал меня во данный время в вытягивающемся рысаке мои таксист - с Красноватых воротник ко храму Христа Избавителя: возлюбленная проживала вопреки него; любой вечерний час мы перевозил ее кушать во "Прагу", во "Эрмитаж", во "Метрополь", уже после обеда во театры, в выступления, но далее ко "Яру", во "Стрельну"... Нежели все без исключения данное обязано прекратиться, мы никак не располагать сведениями также стремился никак не мыслить, никак не домышлять: существовало напрасно - таким образом ведь, равно как сказать со ней о данном: возлюбленная один раз насовсем отвела беседы об нашем перспективе; возлюбленная существовала таинственна, неясна с целью меня, диковинны существовали также наши со ней взаимоотношения - вещество...

Чистый понедельник - Бунин Иван Алексеевич читать онлайн бесплатно полную версию книги

Иван Бунин Чистый понедельник Темнел московский серый зимний день, холодно зажигался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов - и разгоралась вечерняя, освобождающаяся от дневных дел московская жизнь: гуще и бодрей неслись извозчичьи санки, тяжелей гремели переполненные, ныряющие трамваи, - в сумраке уже видно было, как с шипением сыпались с проводов зеленые звезды - оживленнее спешили по снежным тротуарам мутно чернеющие прохожие... Каждый вечер мчал меня в этот час на вытягивающемся рысаке мой кучер - от Красных ворот к храму Христа Спасителя: она жила против него; каждый вечер я возил ее обедать в "Прагу", в "Эрмитаж", в "Метрополь", после обеда в театры, на концерты, а там к "Яру", в "Стрельну"... Чем все это должно кончиться, я не знал и старался не думать, не додумывать: было бесполезно - так же, как говорить с ней об этом: она раз навсегда отвела разговоры о нашем будущем; она была загадочна, непонятна для меня, странны были и наши с ней отношения - совсем близки мы все еще не были; и все это без конца держало меня в неразрешающемся напряжении, в мучительном ожидании - и вместе с тем был я несказанно счастлив каждым часом, проведенным возле нее.

Она зачем-то училась на курсах, довольно редко посещала их, но посещала. Я как-то спросил: "Зачем?" Она пожала плечом: "А зачем все делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках? Кроме того, меня интересует история..." Жила она одна, - вдовый отец ее, просвещенный человек знатного купеческого рода, жил на покое в Твери, что-то, как все такие купцы, собирал. В доме против храма Спасителя она снимала ради вида на Москву угловую квартиру на пятом этаже, всего две комнаты, но просторные и хорошо обставленные. В первой много места занимал широкий турецкий диван, стояло дорогое пианино, на котором она все разучивала медленное, сомнамбулически прекрасное начало "Лунной сонаты", только одно начало, - на пианино и на подзеркальнике цвели в граненых вазах нарядные цветы, - по моему приказу ей доставляли каждую субботу свежие, - и когда я приезжал к ней в субботний вечер, она, лежа на диване, над которым зачем-то висел портрет босого Толстого, не спеша протягивала мне для поцелуя руку и рассеянно говорила: "Спасибо за цветы..." Я привозил ей коробки шоколаду, новые книги - Гофмансталя, Шницлера, Тетмайера, Пшибышевского, - и получал все то же "спасибо" и протянутую теплую руку, иногда приказание сесть возле дивана, не снимая пальто. "Непонятно почему, - говорила она в раздумье, гладя мой бобровый воротник, - но, кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату..." Похоже было на то, что ей ничто не нужно: ни цветы, ни книги, ни обеды, ни театры, ни ужины за городом, хотя все-таки цветы были у нее любимые и нелюбимые, все книги, какие я ей привозил, она всегда прочитывала, шоколаду съедала за день целую коробку, за обедами и ужинами ела не меньше меня, любила расстегаи с налимьей ухой, розовых рябчиков в крепко прожаренной сметане, иногда говорила: "Не понимаю, как это не надоест людям всю жизнь, каждый день обедать, ужинать", - но сама и обедала и ужинала с московским пониманием дела. Явной слабостью ее была только хорошая одежда, бархат, шелка, дорогой мех...

Перейти
Наш сайт автоматически запоминает страницу где Вы оставились и можете продолжить чтение когда хотите.
Оставить комментарий