Главная » Современная литература » Четыре письма о любви

Четыре письма о любви - Нейл Уильямс (1991)

Четыре письма о любви
Никласу Килану существовало 12 года, если его папа заявил, то что приобрел священный символ также обязан быть живописцем. Однако его полотна неясны, они никак не используют спросом, также семейство как оказалось во плачевном состоянии. Со любым в дневное время папа Никласа все без исключения более чувствует виноватую пред родными…
Исабель Горок – дочка стихотворца. Около ее существовало отличное детские годы, однако оно завершилось во единственный момент, если ее братец, одаренный исполнитель, потерял незамедлительно состояние здоровья также собственный талант. Ощущение пики никак не сохраняет Исабель годами также в том числе и подталкивает во объятия представители сильного пола, коего возлюбленная никак не предпочитает.
Если Никлас пустится в единственный с ирландских островов, для того чтобы найти заключительную сохранившуюся вид собственного папы, участь переведет его со Исабель. Они станут заворожены товарищ ином, также некто сочинит ей уйму корреспонденций, однако, ко огорчению, большему числу с их предначертано скончаться во огне…

Четыре письма о любви - Нейл Уильямс читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

Niall Williams

Four Letters of Love

© Niall Williams, 1991

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Моей матери, затерявшейся среди звезд

Так посылай же письмо, умоляющей полное лести, —

Первой разведкой души трудный нащупывай путь…

Овидий, «Наука любви»[1]

Часть первая

1

Бог впервые заговорил с моим отцом, когда мне было двенадцать.

Бог был немногословен. В тот первый раз Он ограничился тем, что велел папе заняться живописью, после чего снова вознесся на свой окруженный ангелами престол, чтобы, глядя на мокрый серый город сквозь прорехи в дождевых облаках, гадать, что же будет дальше.

В то время мой отец еще работал на гражданской службе. Он был высоким, жилистым и невероятно худым. Казалось, что кости, туго натягивавшие его кожу, вот-вот проткнут ее изнутри. Волосы у него начали седеть, когда ему было всего двадцать четыре, из-за чего он выглядел намного старше своих лет. С годами папа и вовсе стал похож на сурового старика-аскета – он даже не мог пройти по улице, чтобы не привлечь к себе чьего-нибудь внимания. Прохожие оборачивались. Отпечаток чего-то необычного, лежавший на всей его фигуре, подчеркивали молодые ярко-синие глаза и крайняя молчаливость. Несмотря на то что в семье я был единственным ребенком, он почти никогда ничего мне не говорил – за первые двенадцать лет моей жизни я в состоянии припомнить всего несколько случаев, когда папа обращался непосредственно ко мне. Да и то, что́ он говорил, почти совершенно изгладилось из моей памяти, поэтому вместо слов мои детские воспоминания состоят почти исключительно из картин и образов, похожих на моментальные снимки. Вот туманным ноябрьским вечером папа приходит с работы. Он в сером костюме. Папа входит в дверь, и я слышу, как на столик с телефоном, который стоит в нашей прихожей, шлепается его портфель. Потом до меня доносится скрип ступенек и шаги над кухней – это он надевает вязаную кофту и спускается к чаю. Вот в ответ на какой-то мамин вопрос его высокий, похожий на меловой утес лоб слегка приподнимается над верхним обрезом газеты, которую он читает. А вот новогоднее купание в замерзающем море у побережья Грейстоуна. Я держу полотенце, а папа – болезненно-худой, с выпирающими ребрами и торчащими ключицами, похожими на перепутавшиеся «плечики» в мешке для одежды, – медленно идет к воде. На камнях пальцы его ног загибаются вверх, а в каждой руке он как будто держит по невидимому чемодану. Чайки не отлетают в сторону при его приближении – должно быть, потому, что на фоне серо-голубого моря прозрачная бледность его обнаженного тела схожа с оттенком ветра. Он тонок и прозрачен, как воздух, и кажется, что первая же высокая волна, налетев на его погружающиеся все глубже чресла, переломит его пополам, словно сухую облатку. Каждый раз я думаю, что море вот-вот подхватит папу и унесет, но этого не происходит. Окунувшись, он выходит обратно на берег и берет у меня полотенце, но не вытирается, а просто некоторое время стоит неподвижно. Я одет в куртку с надвинутым капюшоном, «молния» застегнута до самого верха, но я все равно ощущаю резкий, пронизывающий ветер, который леденит его кожу. Но папа продолжает стоять, глядя на свинцово-серый залив, и не торопится одеваться, чтобы вступить в Новый год. Он еще не знает, что Бог вот-вот заговорит с ним.

Оставить комментарий