Главная » Современная литература » Слава моего отца. Замок моей матери (сборник)

Слава моего отца. Замок моей матери (сборник) - Марсель Паньоль (2004)

Слава моего отца. Замок моей матери (сборник)
Мой родной город, в котором я родился Обань, который находится у подножия Гарлабан, увенчанной диадемой из пасущихся коз, в эру последних чабанов. Гарлабан – это высокая башня из голубых скал, вознесшаяся у самого края План -д’Эгль, обширнейшего каменистого плато над зеленой равниной реки Ювон. Эта самая башня - скала чуть меньше в ширину, чем в вышину, но так как она топорщится на шестисотметровом скалистом плато, то вонзается в поднебесье Прованса ужо на большой вышине, и порой на ней организовывается передохнуть минуточку - другую белоснежное июльское облако. Гарлабан, собственно, ещё не гора, но ужо и не холм: именно там дозорные древнеримского военачальника Гая Анна, завидев в ночке, как далеко, на верхушке горы Сент-Виктуар полыхнул огонек, распалили костер из полусухого валежника, и огненная птица, перепархивая в июньской ночке с холма на пригорок, достигла скалы Акрополя и поведала Карфагену, что его галльские отряды только что перерезали в равнине Экса сто тысяч дикарей Тевтобода. Четвертый ребенок в семье каменщика-моё отец. Его род обосновался здесь несколько веков тому назад.

Слава моего отца. Замок моей матери (сборник) - Марсель Паньоль читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

Marcel Pagnol

LA GLOIRE DE MON PERE

© П. Л. Баккеретти, Т. Чугунова, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

Памяти моих родных посвящается

Слава моего отца

Воспоминания детства

Я родился в городке Обань, у подножия горы Гарлабан, увенчанной короной из пасущихся коз, в эпоху последних пастухов.

Гарлабан – это огромная башня из голубых скал, выросшая у самого края План-д’Эгль, обширного каменистого плато над зеленой долиной реки Ювон.

Эта башня-скала чуть больше в ширину, чем в высоту, но так как она торчит на шестисотметровом скалистом плато, то вонзается в небо Прованса уже на большой высоте, и порой на ней устраивается передохнуть минутку-другую белое июльское облачко.

Гарлабан, собственно, еще не гора, но уже и не холм: именно здесь дозорные римского военачальника Гая Мария[1], завидев в ночи, как далеко, на вершине горы Сент-Виктуар вспыхнул огонек, разожгли костер из сухого валежника, и огненная птица, перелетая в июньской ночи с холма на холм, достигла скалы Капитолия и поведала Риму, что его галльские легионы только что перерезали в долине Экса сто тысяч варваров Тевтобода[2].

Мой отец был пятым ребенком в семье каменщика из Вальреаса, что близ Оранжа. Его род обосновался там несколько веков тому назад. Откуда они пришли? Вероятнее всего, из Испании – в архивах мэрии я отыскал фамилию Леспаньоль, а потом и Спаньоль.

К тому же все они из поколения в поколение были оружейниками и закаляли стальные мечи в водах реки Увез, над которой от этого поднимался пар; оружейное дело, как всякий знает, является благородным испанским занятием.

Однако, поскольку необходимость быть храбрым всегда обратно пропорциональна расстоянию между противниками, мушкетон и пистолет очень скоро вытеснили эспадон и шпагу, а следом мои предки обратились к пиротехнике и стали изготовлять порох, патроны и ракеты для фейерверков.

Однажды взрывом выбило окно, и моего прапрадядю выбросило на улицу вместе со снопом искр и вращающимися огненными шарами. И хотя он остался в живых, на его левой щеке перестала расти борода. Вот почему до конца жизни его звали Лу-Русти, что по-провансальски значит «поджаренный».

Должно быть, именно из-за этого весьма впечатляющего происшествия потомки Паньолей решили, не отказываясь совсем от патронов и ракет, больше не начинять их порохом и стали картонажными мастерами, каковыми являются и по сию пору.

Вот прекрасный пример истинно латинской мудрости: сперва они отвергли сталь, тяжелый, твердый материал, служащий для изготовления режущих предметов, затем порох, не способный ужиться с сигаретой, и посвятили себя производству картона, легкого, послушного, мягкого материала, который, по крайней мере, не взрывается.

Однако мой дед, не будучи «старшим сыном» в семье, не унаследовал картонажную мастерскую и, не знаю почему, стал каменотесом. Совершенствуясь в своем ремесле, он, по тогдашнему обычаю, обошел всю Францию и наконец обосновался сначала в Вальреасе, а потом в Марселе.

Был он малого роста, но широк в плечах и крепко сложен.

Он запомнился мне с седыми вьющимися волосами до плеч и красивой кудрявой бородой.

Черты лица у него были мелкими, но очень четкими, а черные глаза блестели, как спелые маслины.

Его власть над своими детьми была беспредельной, решения не подлежали обсуждению. А вот внуки и внучки заплетали его бороду в косички, а в уши засовывали фасоль.

Нередко – и всегда очень серьезно – рассказывал он мне о своем ремесле, или, точнее, о своем искусстве, потому как был настоящим мастером кладки камня.

Оставить комментарий