Брак с Медузой - Теодор Старджон (1941, 1947, 1953, 1956, 1958, 1970, 1971)

Брак с Медузой
" Девяносто процентаентов научной фэнтэзи – полная чепуха, однако следует вспоминать, что девяносто процентаентов всего есть полная чепуха ". Это утверждение, знаменитое также как Озарение Старджона, едва ли неприменимо к его собственному произведению. Сменив обилие профессий, от заготовителя мусора до поэтического агента, от столяра до лектора в колледже, он с таким же жадным нетерпением пробует поджанры и стили, литературные конфигурации и форматы. Зря критики назовали Старджона " лучшим визажистом в истории британской фантастики ". Созидатель всяческих ограничение и неписаных правиламён НФ, предвестник больших открытий британской новой зыби 1960-х годов, он лёгко находил ключики к сердцам телезрителей всех возрастных градаций и вкусовых увлечений. Детям импонировали забавные предыстории вроде " Крошки и чудища ". Романтические натуры не можетбыли не оценить " Ползающее блюдце уединения " о влюбленности сиротливой женщины в марсианина. Интеллигенция с задором воспринимала раздумья о пугающе безграничных способностях человеческого рассудка в " Больше, чем индивидуумы "и" Браке.

Брак с Медузой - Теодор Старджон читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

Theodore Sturgeon

MORE THAN HUMAN

© Theodore Sturgeon, 1941, 1947, 1953, 1956, 1958, 1970, 1971

Школа перевода Баканова, 2020

© Перевод. Ю. Соколов, 2020

© Перевод. К. Егорова, 2020

© Перевод. К. Булычев, наследники, 2020

© Перевод. Е. Абаева, 2020

© Перевод. Л. Таулевич, 2020

© Перевод. Н. Холмогорова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Больше, чем люди

Его гештальт-величеству Николасу Сэмстагу

Часть первая. Фантастический идиот

Идиот жил в черно-сером мире, который пронзали белые молнии голода и мерцающие зарницы страха. В его ветхой одежде зияли окна прорех. В них выглядывало то колено, угловатое и острое, как зубило, то частокол ребер. Долговязый, плоский парень. И на мертвом лице – застывшие глаза.

Мужчины откровенно отворачивались от него, а женщины не решались поднять взгляд. Лишь дети подолгу разглядывали идиота. Но он не обращал на них внимания. Идиот ни от кого ничего не ждал. Когда ударяла белая молния, его кормили. Пропитание он добывал сам или вовсе обходился. А случалось, его кормил первый встречный. Идиот не знал, почему так происходит, и не задумывался об этом. Он не просил, он просто стоял и ждал. И стоило прохожему заглянуть в его глаза, как в руке идиота оказывалась монетка, кусок хлеба или какой-нибудь плод. Тогда он ел, а неожиданный благодетель торопился прочь, охваченный смутной тревогой и недоумением. Изредка с ним пытались заговорить; иногда о нем говорили между собой. Он слышал звуки, но смысла для него они не имели. Он жил сам в себе, далеко-далеко, не ведая связи между словом и его значением. Видел он великолепно и мгновенно замечал разницу между улыбкой и гневным оскалом, но ни та ни другая гримасы ничего не значили для существа, лишенного сочувствия, никогда не смеявшегося и не скалившегося, а потому не понимавшего чувств своих веселых или гневных собратьев.

Страха в нем хватало ровно на то, чтобы сохранить целыми шкуру и кости. Он не умел предвидеть что-либо вообще. Так что всякая занесенная палка, любой брошенный камень заставали его врасплох. Правда, первое же прикосновение пробуждало его. Он спасался бегством. И не успокаивался, пока не стихала боль. Так он избегал бурь, камнепадов, мужчин, собак, автомобилей и голода.

Идиот ничего не желал. Вышло так, что жил он скорее в глуши, чем в городе; и поскольку жил там, где оказывался, получалось, что оказывался по большей части в лесу, а не где-то еще.

Четыре раза его запирали, и всякий раз это ничего не значило для него и ничего не меняло в нем. Однажды его жестоко избил сокамерник, другой раз, еще сильнее, охранник. В двух других местах был голод. Когда у него была пища и его оставляли в покое, он оставался. Когда наступало время бежать, он бежал. Средства для спасения предоставляла внешняя оболочка его существа, сердцевина же его или вовсе не тревожилась, или никак не распоряжалась своей скорлупой. Но когда приходило время, тюремщик или охранник замирали перед лицом идиота, в глазах которого словно кружили колеса радужек. Тогда запоры и засовы сами собой открывались, идиот уходил, а благодетель, как всегда, торопился найти себе какое-нибудь занятие, чтобы скорее забыть то, что произошло.

Оставить комментарий