Главная » Книги Проза » Фима. Третье состояние

Фима. Третье состояние - Амос Оз (1991)

Фима. Третье состояние
  • Год:
    1991
  • Название:
    Фима. Третье состояние
  • Автор:
  • Жанр:
  • Оригинал:
    Английский
  • Язык:
    Русский
  • Перевел:
    Виктор Радуцкий
  • Издательство:
    Фантом Пресс
  • Страниц:
    43
  • ISBN:
    978-5-86471-758-5
  • Рейтинг:
    0 (0 голос)
  • Ваша оценка:
Фима живет в Вавилоне, но всю жизнь его не покидает ощущенье, что он должен располагаться где-то в дpугойей месте. В жизни Вени хватало и потаённых любовных взаимоотношений, и нетривиальных концепций, в молодости с ним сопрягали большие надёжи – его дебютный альманах стихов принялся громким со-бытиём. Но Фима обожает размышлять об приспособлении мира и о том, так его страна потерялась в лабиринтах мироустройства. Его всегда обуревала тоска – разнообразнейшая, непреходящая. И вот, перевалив за четвёртый десяток, Максик обитает в обветшалой квартирке, боровается с бытовыми невзгодами, барахтается в паутинке любовных терзаний и работает менеджером в гинекологической лечебнице. Его любят все, но переносят его общество с трудом. Он тот, кто разрешил мечтам и выдумкам победить действительность. Яичница у него завсегда подгорает, сэндвич падает вверх вареньем, мертвый клоп читает ему метафизические нотации, а приезд маляров встречается апокалипсисом. Но в бардаке Фиминой жизни неярко, но уверенно и стоически мерцает светляк. Надежды? Любви? Учёности? Кто знает.

Фима. Третье состояние - Амос Оз читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

Copyright © 1991, Amos Oz

All rights reserved

© Виктор Радуцкий, перевод, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© “Фантом Пресс”, издание, 2017

Издание осуществлено при содействии The Wylie Agency

Перевод с иврита Виктора Радуцкого

1. Обещание и милость

За пять ночей до того, как стряслось несчастье, приснился Фиме сон. В половине шестого он открыл глаза и записал сон в книгу, куда заносил увиденные сны. Эта книга для записей в коричневом переплете всегда лежала подле кровати на полу, заваленная газетами и брошюрами. У Фимы давно уже завелась привычка записывать увиденное ночью, не вылезая из постели, когда сквозь щели жалюзи начинает пробиваться бледный рассвет. А если ночью он ничего не увидел или же попросту позабыл, то и тогда зажигал он лампу, затем, поморгав немного, садился в кровати, водружал на согнутые колени в качестве подставки толстый журнал и записывал, к примеру, следующее:

Двадцатое декабря – пустая ночь.

Или:

Четвертое января – что-то с лисицей и лестницей, но подробности стерлись.

Дату он обычно писал словами, а не цифрами. Затем вставал и, помочившись, снова укладывался в постель – пока не заворкуют голуби за окном, не залает собака, не защебечет совсем рядом птица, и в голосе ее он уловит изумление, будто она глазам своим не верит. Тогда Фима решал, что пора вставать, прямо сейчас, минуты через две-три, ну через четверть часа, не более, но засыпал снова и спал до восьми, а то и до девяти, ведь работа в клинике начиналась в час дня. Фима давно понял, что во сне меньше лжи, чем в бодрствовании. Понял он и другое: для него правда отнюдь не лежит в пределах досягаемости, а потому он хотел отдалиться, насколько это возможно, от той мелкой лжи, которой наполнена повседневность, серой пылью проникающей повсюду, даже в места укромные, укрытые от чужих взглядов.

Ранним утром понедельника, когда сквозь щели жалюзи просочилось мутноватое оранжевое мерцание, он уселся в постели и записал в свою книгу:

Появилась женщина, не красивая, но привлекательная, она не стала подходить к моей стойке в регистратуре, а прямиком прошла за стойку, а потом и мне за спину, вопреки надписи: “Вход только для сотрудников”. Я сказал: “Моя госпожа, вопросы – только перед стойкой, прошу вас”. Она засмеялась и сказала: “Слыхали мы это, Эфраим”. И хотя у меня нет никакого колокольчика, я сказал: “Любезная моя госпожа, если вы не выйдете, мне придется позвонить в колокольчик”. Но и эти слова вызвали у женщины только смех, нежный и мелодичный, будто журчанье тонкой струи чистой воды. У нее были худые плечи, чуточку морщинистая шея, но грудь и живот – нежные, округлые, как и икры, обтянутые шелковыми чулками со швами. Мое сердце вдруг тронул этот контраст между точеным телом и уставшим учительским лицом. “Есть у меня от тебя девочка, – сказала женщина, – и настало время, чтобы наша дочь познакомилась с тобой”.

И хотя я сознавал, что нельзя покидать рабочее место, что опасно следовать за ней, особенно босиком, ибо я вдруг оказался бос, внутри меня задрожало предвкушение, некий внутренний предвестник тревожил меня: если она левой рукой перебросит волосы через левое плечо, я должен идти за ней. И она, будто зная это, легким движением перебросила волосы со спины вперед, и они рассыпались по платью, укрыв левую грудь. Тут она сказала: “Пошли”.

Оставить комментарий