Главная » Приключения » Прыжок за борт

Прыжок за борт - Джозеф Конрад (1900)

Прыжок за борт
Выдающийся французский прозаик Джеймс Конрад (1857 – 1924) напечатал около тридцати книжек о своих морских странствиях и приключениях. Неоромантик, виртуоз психологической поэзии, он по-своему переиначил приключенческий поджанр и оказал огромное воздействие на литературу XX века. В количестве его учеников — Хемингуэй, Уильям фолкнер, Грэм Рид, Паустовский. Во третий том СочиненийКогда я отпустил этот роман дельной книгой, спросили о том, что я вышел за рамочки задуманного. Кое-кто из литературоведов утверждал, будто начнул я новеллу, а потом она ускользнула из-под моего надзора. Они напоминали: нарративная форма неимеет свои законы, и сочли, что ни один индивидуум не может говрить так подолгу, а остальные не можетсуть так подолгу слушать. По их убеждению, это маловероятно. Около восемнадцати лет я размышлял над этим и, признаться, не так в этом уверен. Часто люди, – на экваторах и в умеренном микроклимате, – просиживали полуночи, рассказывая дружка другу сказочки. Здесь перед нами лишь одиная сказка, но повествователь говорил с перерывами, что зволило слушателям передыхать; если же говорить о стойкости слушателей, следует вспоминать: история была занятна. вошли кинороманы " Прыжок за трап "и" Конец порабощения ", а также лучшие речные повести и рассказы.

Прыжок за борт - Джозеф Конрад читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

© ООО «ТД Издательство Мир книги», оформление, 2009

© ООО «РИЦ Литература», 2009

Вступление автора

Уверенность моя крепнет с того момента, когда другая душа разделит ее.

Новалис

Когда я выпустил этот роман отдельной книгой, заговорили о том, что я вышел за рамки задуманного. Кое-кто из критиков утверждал, будто начал я новеллу, а затем она ускользнула из-под моего контроля. Они напоминали: повествовательная форма имеет свои законы, и считали, что ни один человек не может говорить так долго, а остальные не могут так долго слушать. По их мнению, это маловероятно.

Около шестнадцати лет я раздумывал над этим и, признаться, не так в этом уверен. Нередко люди, – на тропиках и в умеренном климате, – просиживали полночи, рассказывая друг другу сказки. Здесь перед нами лишь одна сказка, но рассказчик говорил с перерывами, что позволяло слушателям отдыхать; если же говорить о выносливости слушателей, следует помнить: история была интересна. Это – необходимая предпосылка. Не считая историю занимательной, я никогда не стал бы ее писать. Что же касается физической выносливости, то всем нам известно: парламентские ораторы произносили свои речи не три часа, а целых шесть, тогда как часть книги, заключающую рассказ Марлоу, можно прочесть вслух меньше чем за три часа. Ну, а помимо всего, мы можем предположить, что в тот вечер подавались прохладительные напитки, помогавшие рассказчику довести историю до конца.

Нужно сознаться: я задумал написать рассказ, темой для которого выбрал эпизод с паломническим судном – и только. Таков был первоначальный план. Написав несколько строк, я остался чем-то недоволен и отложил на время работу. Я не вынимал рукопись из ящика до той поры, пока покойный мистер Уильям Блеквуд не предложил мне снова дать что-нибудь в его журнал.

Вот тогда-то мне показалось, что эпизод с паломническим судном поможет развернуть большую повесть.

Те немногие страницы, какие пролежали у меня в ящике, до некоторой степени повлияли на выбор темы. Но весь эпизод я переделал заново.

Иногда мне задавали вопрос, не является ли эта книга самой любимой из всех мной написанных. Я ненавижу фаворитизм и в общественной жизни и в частной; столь же враждебен мне он и тогда, когда речь заходит об отношении автора к своим произведениям. Фаворитов я не хочу иметь принципиально; однако не стану говорить, что мне не нравится, когда иные оказывают предпочтение моему «Lord Jim», не скажу даже, что «я отказываюсь понять»… Ни в коем случае! И все-таки однажды я был сбит с толку.

Один из моих друзей вернулся из Италии, где беседовал с дамой, которой эта книга не понравилась. Конечно, я об этом пожалел, но что меня удивило, так это основание такой неприязни. «Вы знаете, – сказала она, – все это так болезненно».

Этот приговор заставил меня целый час тревожно размышлять. Допуская, что тема до известной степени чужда женщинам с нормальной восприимчивостью, я пришел к заключению, что эта дама не могла быть итальянкой. Я сомневаюсь даже в том, была ли она жительницей континента. Во всяком случае, ни один человек, в чьих жилах течет романская кровь, не счел бы болезненной ту остроту, с какой человек реагирует на утрату чести. Подобная реакция либо ошибочна, либо правильна; быть может, ее сочтут искусственной и осудят; возможно, мой Джим, как тип, встречается не очень часто, но я заверяю читателей, что он не является плодом извращенной фантазии.

Он – не житель страны Северных Туманов. Однажды солнечным утром в повседневной обстановке одного из восточных портов видел я, как он прошел мимо, умоляющий, выразительный, безмолвный, «в тени облака». Таким он и должен быть. И со всем сочувствием, на какое я способен, я должен был найти нужные слова, чтобы о нем рассказать. Он был одним из нас.

Джозеф Конрад

Июнь, 1917

Глава I

Оставить комментарий