Главная » Приключения » Осада, или Шахматы со смертью

Осада, или Шахматы со смертью - Артуро Перес-Реверте (2009)

Осада, или Шахматы со смертью
  • Год:
    2009
  • Название:
    Осада, или Шахматы со смертью
  • Автор:
  • Жанр:
  • Оригинал:
    Испанский
  • Язык:
    Русский
  • Перевел:
    Александр Богдановский
  • Издательство:
    Эксмо
  • Страниц:
    84
  • ISBN:
    978-5-699-59126-8
  • Рейтинг:
    0 (0 голос)
  • Ваша оценка:
Никогда ещё Артуро Перес-Реверте не размахивался на произведение весьма эпического масштаба; искушенный телезритель уловит в этом киноромане мастерски обыгранные отголоски едва ли не всей совремённой классики, от " Бальзака " Патрика Мелвилла до " Радуги притяжения " Томаса Пинчона. И в то же времечко это возврат — на количественно новом подуровне — к идеям и тематикам, заявленным итальянским мастером в своих испытанных времечком, любимых миллионами телезрителей во всем мире книжках " Клуб Александр дюма " и " Фламандская дощечка ", " Кожа для бубна " и " Карта горней сферы ". " Технологически это мой самый трудный роман, с самой разветвлённой структурой, — говорит Реверте. — Результат трехлетней работы. Я словно возвратился к моим старым романам тридцать лет спустя. Там есть и политическая интрижка, со шпионажем, и разбирательство, и любовная горизонталь, и морские сраженья, и приключения ". Это книжка с множеством внезапных поворотов сценария, здесь есть главнейшая тайна, наговор, который может поменять ход предыстории.

Осада, или Шахматы со смертью - Артуро Перес-Реверте читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

Arturo Pérez-Reverte

EL ASEDIO

Copyright © 2010 by Arturo Рérez-Reverte

© Богдановский А., перевод на русский язык, 2012

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2012

1

На шестнадцатом ударе привязанный к столу человек лишился чувств. Кожа на лице стала изжелта-прозрачной, голова свесилась бессильно. Свет масляной лампы со стены обозначил дорожки слез на грязных щеках, кровяную прерывистую струйку из носа. Палач на секунду замер в нерешительности, одной рукой держа кнут, а другой обирая с бровей капли пота, от которого уже насквозь вымокла его рубаха. Потом повернулся к человеку, стоявшему позади, у дверей, поднял на него виноватые собачьи глаза. Он и сам похож на сторожевого пса – крупного, хорошей злобности, но туповатого.

Человек в дверях дважды пыхнул сигарой – и раскаленный уголек разгорелся ярче, бросил красноватый отблеск на темный очерк лица.

– Опять не тот… – говорит он.

И про себя добавляет: «Свой предел всему положен». Но вслух не произносит ничего, рассудив, что все равно без толку – не в коня корм. Да, у каждого свой порог, своя точка слома, надо только знать, где она, и уметь подвести к ней. Тонкий нюанс. Угадай, когда остановиться и как. Бросишь на весы на гран больше нужного – и все к черту пошло. Псу под хвост. Зря старались. Только время потеряли. Выпалили вслепую, а настоящую цель, наверно, уже упустили. Пустые хлопоты, даром пролитый пот: этот остолоп с кнутом по-прежнему утирает его с бровей, чутко ожидая, прикажут продолжать или нет.

– Дохлый номер.

Агент глядит оторопело, непонимающе. Его зовут Кадальсо[1]. Отличное имя для человека его ремесла. Человек с сигарой в зубах отделился от дверного косяка, подошел к столу, склонился над обеспамятевшим, вгляделся – недельная щетина, короста грязи на шее, на руках и на спине, меж вспухших лиловатых рубцов. Три – явно лишние. Может, четыре. На двенадцатом ударе все стало ясно, однако следовало все же убедиться непреложно. Впрочем, в любом случае жалоб и нареканий не последует. Нищий как нищий, бродяга с перешейка. Один из того многочисленного отребья, которое войной и осадой занесло в город, как прибоем выносит на песок всякую дрянь.

– Это не он.

Кадальсо моргал, силясь уразуметь. Казалось, было видно, как новое сведение медленно пробирается по чащобам его дремучих мозгов.

– Если позволите, я бы мог…

– Сказано же тебе, болван, – это не он!

И все же, приблизившись совсем вплотную, оглядел арестанта еще раз, внимательно. Полуоткрытые глаза застыли, остекленели. Но жив. Чего-чего, а трупов Рохелио Тисон навидался во множестве, живого от покойника как-нибудь да отличит. Бродяга дышит, хоть и слабо, и на шее, набухнув от того, что голова свесилась, медленно бьется жилка. Склонясь еще ниже, комиссар принюхался: заглушая вонь немытого тела, витает парной кисловатый запах – обмочился под ударами. И еще – ледяной испарины, что пробирает человека в минуты страха: ее, стынущую сейчас на меловом обморочном лице, никогда не спутаешь со звериным смрадом, которым несет от взопревшего человека с бичом. Тисон, брезгливо сморщившись, попыхтел сигарой, обволокся целым облаком густого дыма, втянул его в ноздри, чтобы заглушить зловоние.

– Очнется – дашь ему какой-нибудь мелочи, – сказал он уже от двери. – И предупреди, чтоб не болтал: вздумает жаловаться – пусть пеняет на себя. Так дешево не отделается, освежуем, как кролика.

Бросил окурок на пол, придавил носком сапога. Взял со стула круглую шляпу с невысокой тульей, трость, серый редингот и, толкнув дверь, вышел наружу, на залитый ослепительным светом берег, вдоль которого в отдалении, за Пуэрта-де-Тьерра, распластался Кадис, белый, как паруса корабля, идущего под вынесенными далеко в море крепостными стенами.

Оставить комментарий