Главная » Старинная литература » Измышление одиночества

Измышление одиночества - Пол Остер (1982)

Измышление одиночества
«Измышление одиночества» – дебют Пола Остера, создателя «Мистера Вертиго», «Книги иллюзий», «Тимбукту», «Нью-йоркской трилогии», а также «Храма Луны». Одиночество – сквозная содержание книжки. Временами оно – санкция, как в случае с библейским Ионой, оказавшимся прямиком в чреве кита. Иногда – дар, добровольческое заключение отгородиться от иных, дабы услышать себя. Одиночество разрешает сделать личный мир, устроить его невидимым и непостижимым для иных.
Впоследствии погибели человека данный мир, который он кропотливо берег от проникновения, делается уязвим. Например случилось впоследствии погибели основателя головного героя. Всю жизнь основатель казался отпрыску загадочным, «невидимым» человеком, которого непросто взять в толк, который ни разу не откроется до конца в том числе и ближайшим. И только впоследствии погибели основателя отпрыск сумел маленькими кусками возобновить его жизнь, обнаружить потаенны, не предназначенные для посторонних, по новой признать такого, с кем, как оказалось, он практически и не был символом.

Измышление одиночества - Пол Остер читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

Paul Auster

THE INVENTION OF SOLITUDE

Copyrigt © Paul Auster, 1982. All rights reserved

© Немцов М., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Портрет человека-невидимки

‹Ищущий правды не должен отчаиваться.›

Коли не чает он нечаемого не отыщет ненаходимого и малодоступного (или ибо ненаходимо и малодоступно).

Гераклит Эфесский[1]

Вот есть жизнь. Взять, к примеру, человека – здоровье хоть куда, и не старый даже, никогда ничем не болел. Все как было, как всегда и будет. Живет изо дня в день, своими делами занимается, грезит лишь о той жизни, что впереди. А потом вдруг – раз, и смерть. Человек легонько выдыхает, оседает в кресле, и это смерть. Ее внезапность не оставляет места мысли, не дает сознанию подыскать такое слово, что может утешить. Нам не остается ничего, кроме смерти, неодолимого факта нашей собственной смертности. С кончиной после долгой болезни смириться мы способны, что уж тут. Даже случайную смерть можем списать на судьбу. Но чтоб человек умер вроде как без причины, просто потому, что он человек, – тут мы настолько близко подходим к незримой границе между жизнью и смертью, что уже не знаем, с какой мы стороны. Жизнь становится смертью, и как будто смерть эта владела этой жизнью с самого начала. Смерть без предупреждения. Иными словами: жизнь останавливается. И остановиться она может в любой миг.

* * *

Весть о смерти отца я получил три недели назад. Воскресное утро, я был в кухне – готовил завтрак своему маленькому сыну Дэниэлу. Наверху жена моя еще не встала, нежилась под теплыми одеялами, растягивала несколько лишних часов сна. Зима в деревне: мир безмолвия, древесного дыма, белизны. В уме лишь мысли о том, что́ я писал накануне вечером, я только и ждал, чтобы днем вернуться к работе. И тут зазвонил телефон. Я сразу понял, что неприятности. Никто не звонит в восемь утра в воскресенье – только сообщить новость, которая не терпит отлагательств. А новости, не терпящие отлагательств, всегда плохие.

Я не смог подумать ни о чем возвышающем.

* * *

Мы еще не собрали вещи и не отправились в трехчасовую поездку до Нью-Джёрзи, а я уже знал, что придется писать об отце. Плана у меня не было, не было четкого представления о том, что это значит. Не могу даже вспомнить, что принимал какое-то решение. Просто возникло – уверенность, обязательство, что начало мне навязываться в тот же миг, когда мне сообщили. Я подумал: отца больше нет. Если я не пошевелюсь, вся его жизнь пропадет с ним вместе.

Оглядываясь сейчас, даже с такого небольшого расстояния, как три недели, я сознаю, что реакция это довольно занятная. Я всегда воображал, что онемею от смерти, она обездвижит меня скорбью. А теперь, когда все случилось, я не лил никаких слез, не ощущал, будто вокруг меня рухнул весь мир. Неким странным манером я был замечательно готов к тому, чтобы принять эту смерть, пусть она и внезапная. Беспокоило же меня нечто иное, не связанное со смертью или моим на нее откликом: осознание того, что мой отец не оставил следов.

У него не было жены, никакую семью он не кормил, ничья жизнь не изменится от его отсутствия. Краткий миг потрясения, быть может, у разбросанных друзей, кого мысль о капризе смерти отрезвит так же, как утрата друга, за ним – недолгий период траура, затем – ничего. Со временем все станет так, словно он никогда и не жил.

Еще до смерти он отсутствовал, и те, кто был к нему ближе всех, давно выучились это отсутствие принимать, относиться к нему как к основополагающему свойству его натуры. Теперь, когда отца не стало, миру нетрудно будет впитать в себя тот факт, что он ушел навсегда. Сама природа его жизни подготовила мир к его смерти – эдакая смерть предвосхищением, – и если и когда его станут поминать, то смутно, не более чем.

Оставить комментарий