День мертвых - Майкл Грубер (2013)

День мертвых
Ричард Мардер, скромненький литературный главред, а в прошлом фронтовик Вьетнамской междоусобицы, живет миролюбивой жизнью, но совесть его нечиста. В настоящем осталось неоконченное дело, невыплаченный долг, неотмщенная злость. Когда врач поставляет ему страшный анамнез, Мардер понимает: теперь-то или уже когда-либо. Бросив работку и дом, втроём с однополчанином он отпра-вьётся в Мексику – в гектородар, где нету власти, кроме той, что возьмется силой. Горожане проживают в ужасе перед всесильными наркокартелями – но кавалерия из двух индивидуум бросает бандюкам вызов. Мардеру ужо нечего бояться, но он непреклонно решил не помирать раньше, чем покарает старым врагам и загладит собственные грехутора … " О ней Мардер подумал вторым делом, когда медик объяснил, что обозначает тень на мониторе и что показывают экспресс-анализы. А Мексика означала незаконченное деламя, которое откладывалось полувек и почти ужо забылось, но теперь-то вдруг времечка стало в наган: сейчас или когда-либо. Это если про достойную половина; была и трусость – он боялся объяснений, страшился, что на лицах дружек и родных будет напечатано: " Ты умираешь, а я – нет, и так бы я тебя ни любил, ты для меня меньше не настоящий индивидуум .

День мертвых - Майкл Грубер читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

© Женевский В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Посвящается Э. У. Н.

На груди Мексики

скрижали начертанные солнцем

лестница столетий

спиральные террасы ветра

пляски забытых эпох

одышка жажда ярость

слепые бьются под полуденным солнцем

жажда одышка ярость

побивают друг друга камнями

слепцы побивают друг друга

люди раскалываются

камни раскалываются

внутри вода которую пьем

горькая вода

вода что усиливает жажду

Где же иная вода?

Октавио Пас. Из «Возвращения»

1

Мексика

О ней Мардер подумал первым делом, когда врач объяснил, что означает тень на экране и что показывают анализы. А Мексика подразумевала незаконченное дело, которое откладывалось годами и почти уже забылось, но теперь вдруг времени стало в обрез: сейчас или никогда. Это если про достойную часть; была и трусость – он страшился объяснений, боялся, что на лицах друзей и родных будет написано: «Ты умираешь, а я – нет, и как бы я тебя ни любил, ты для меня больше не настоящий человек». Сейчас он видел это выражение на лице врача – как предвестие всех грядущих. Герген был хорошим парнем и приличным терапевтом; Мардер наблюдался у него много лет, являясь на ежегодные осмотры. Даже немного смешно: он ведь был здоров, как медведь, артерии – как дуло «моссберга» двенадцатого калибра, все показатели – в норме, что для мужчины за пятьдесят редкость. Они хорошо ладили; может, и не дружили, но во время обследований всегда обменивались шутками, одними и теми же. Мардер всегда говорил: «Сперва скажи, что любишь меня», когда доктор натягивал перчатку и смазанный палец устремлялся навстречу прекрасно функционирующей простате.

И тому подобный юморок, как перед осмотром, так и во время него: толковали о текущих событиях, о спорте, но в основном о книгах. Мардер был довольно известным литературным редактором и одно время возглавлял крупное издательство, однако несколько лет назад пустился в свободное плавание. Герген считал себя знатоком литературы, поэтому Мардер обычно не забывал принести ему очередную книгу, над которой успел поработать, – историческую, биографическую; в сегодняшней разъяснялись причины финансового кризиса. На таких он и специализировался как редактор – на толстенных и вязких, как нуга, томищах, проливавших свет на ужасы нового мира.

Теперь Герген рассказывал Мардеру про его собственный новый мир. Та штука засела глубоко в мозгу, ее нельзя было убрать хирургическим путем, даже с помощью самых хитроумных методов – например, когда по артериальным каналам направляют специальную трубочку, чтобы удалить смертоносный сгусток. Когда Герген закончил, Мардер задал обычный вопрос и получил обычный ответ: ни за что не угадаешь. Рост может и прекратиться, иногда такое случается по неясным причинам; вероятнее же, она начнет подтекать и распространяться, здоровье станет резко ухудшаться, и это растянется на месяцы или годы; или же она просто лопнет, тогда сразу занавес – и здравствуй, мир иной. Мардер верил в этот мир всю свою жизнь – до известной степени – и не то чтобы боялся грядущего перехода, но долгое угасание – паралич, беспомощность, слабоумие – внушало ему ужас.

Мардер оделся, и они церемонно пожали друг другу руки. Герген сказал, что ему очень жаль. Он говорил искренне, но ему явно не терпелось распрощаться с пациентом. Врачей раздражают люди, которым они не способны помочь; Мардеру было знакомо это чувство: ему часто приходилось работать с авторами, не умевшими писать и не желавшими учиться. Смерть, бездарность – все это очень раздражает, таких неловких ситуаций принято избегать.

Оставить комментарий