Главная » Старинная литература » Смерть в Венеции (сборник)

Смерть в Венеции (сборник) - Томас Манн (1903, 1912, 1930)

Смерть в Венеции (сборник)
  • Год:
    1903, 1912, 1930
  • Название:
    Смерть в Венеции (сборник)
  • Автор:
  • Жанр:
  • Серия:
  • Оригинал:
    Немецкий
  • Язык:
    Русский
  • Перевел:
    Валентина Курелла, Екатерина Шукшина, Михаил Рудницкий, Наталия Ман
  • Издательство:
    АСТ, ФТМ
  • Страниц:
    24
  • ISBN:
    978-5-17-100487-3
  • Рейтинг:
    2 (1 голос)
  • Ваша оценка:
В настоящее издание вбежали наиболее знаменитые новеллы Генри Манна, одного из cамых ярких и популярнейших авторов дадцатого века. " Крошечный господин Фридеман ", " Луизхен ", " Тонио Крегер ", " Смертитраница в Венеции " и " Антонио и фокусник " - произведенья, в которых сюжетная увлекательность удивительным архетипом сочетается со присущей писателю глубью социальной и филосовской проблематики. " После всего, что произошло, под занавес, как, ей -богу, достойнейший финал всего этого жизнь, моя жизнь – " всё это ", поодиночке – внушает мне одиное отвращение; оно душает меня, преследует, приведает в содрогание, даёт, и, как знать, поздно или поздно, вероятно, даст нужный толчок, чтобы мне подкачать черту под этой до неприличия абсурдной комедией и убероться отсюда отсюдова - поздорову. И тем не менее более-менее вероятно, я ещё какое-то время протягаю, еще четыре месяца или восемь буду продолжать есть, дрыхнуть, чем -то заниматься – как же машинально, хаотично и безмятежно, как пролегала моя внешняя жизнь эту весну – в чудовищном противоречье опустошительному процессенту распада внутри-то. "

Смерть в Венеции (сборник) - Томас Манн читать онлайн бесплатно полную версию книги

Перейти

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main, 2005

© Перевод. С. Апт, наследники, 2017

© Перевод. В. Курелла, наследники, 2017

© Перевод. Н. Ман, наследники, 2017

© Перевод. М. Рудницкий, 2017

© Перевод. Е. Шукшина, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Паяц

После всего, что случилось, под занавес, как, ей-богу, достойный финал всего этого жизнь, моя жизнь – «всё это», скопом – внушает мне одно отвращение; оно душит меня, преследует, приводит в содрогание, давит, и, как знать, рано или поздно, возможно, даст необходимый толчок, чтобы мне подвести черту под этой до неприличия смехотворной комедией и убраться отсюда подобру-поздорову. И тем не менее вполне вероятно, я еще какое-то время протяну, еще три месяца или шесть буду продолжать есть, спать, чем-то заниматься – так же машинально, упорядоченно и безмятежно, как протекала моя внешняя жизнь эту зиму – в чудовищном противоречии опустошительному процессу распада внутри. Внутренние переживания человека тем сильнее, тем острее, чем уединеннее, безмятежнее, бесстрастнее он живет внешне – разве нет? Но делать нечего: жить приходится; и если ты отказываешься быть человеком действия и уходишь в самый мирный затвор, то жизненные неурядицы обрушатся на тебя изнутри и тебе неминуемо придется проявить характер там, будь ты хоть героем, хоть шутом.

Я приготовил эту чистую тетрадь, чтобы рассказать свою «историю». Интересно, зачем? Чтоб хоть чем-то заняться? Или от страсти к психологии? Чтобы испытать от необходимости всего этого удовольствие? Ведь необходимость дает такое утешение! Или чтобы получить секундное наслаждение от какого-то превосходства над самим собой, чего-то вроде равнодушия? Ибо равнодушие есть своеобразное счастье, уж я-то знаю…

I

Он в такой глуши, этот старинный городок с узкими петляющими улицами, над которыми возвышаются высокие фронтоны, с готическими церквами, фонтанами, хлопотливыми, солидными, простыми людьми и большим поседевшим от старости патрицианским домом, где я вырос.

Дом стоял в центре города и пережил четыре поколения состоятельных, уважаемых купцов. Над входной дверью значилось «Ora et labora»[1], и когда вы оставляли позади широкую каменную прихожую, которую сверху огибала деревянная беленая галерея и поднимались по широкой лестнице, нужно было еще пройти просторную переднюю и маленькую темную колоннаду, лишь тогда, открыв одну из высоких белых дверей, вы оказывались в гостиной, где мать играла на рояле.

Она сидела в полумраке, поскольку окна были задернуты тяжелыми темно-красными шторами, и белые фигурки богов на обоях, словно двигаясь, отделяясь от голубого фона, прислушивались к тяжелым, глубоким первым звукам одного из шопеновских ноктюрнов, которые она любила больше всего и играла очень медленно, словно чтобы до дна насладиться печалью каждого аккорда. Рояль был старый, и полноты звучания несколько поубавилось, но при помощи педали, приглушавшей высокие ноты, что они напоминали потускневшее серебро, исполнитель мог добиться необычайно странного воздействия.

Сидя на массивном дамастовом диване с высокой спинкой, я слушал и смотрел на мать – невысокая, хрупкого сложения, обычно в платье из мягкой светло-серой ткани. Узкое лицо было не красиво, но под расчесанными на пробор, слегка волнистыми, робко-белокурыми волосами оно казалось тихим, нежным, мечтательным, детским, и, чуть склонив голову над клавишами, мать напоминала трогательных ангелочков, что часто прилежно перебирают струны гитары у ног Мадонны на старых картинах.

Оставить комментарий